Судите сами и несудимы будете

Если человек попытается продолжить поиски справедливости на родине, то рискует пропустить полугодовой срок подачи жалобы в Страсбург.

Конечно, Европейский суд не скор на «расправу»: для рассмотрения дела требуется несколько лет. Но высшие суды России едва ли быстрее. Рассматривая дела (причем исключительно по процессуальным основаниям, обходя вопрос о обоснованности и доказанности обвинения), Страсбург отчасти выполняет функции российских Верховного и Высшего арбитражного судов. Вряд ли это нормально. Однако высшие российские инстанции самоустранились из процесса настолько, что граждане обходят их стороной. Может быть, России, вместо того чтобы препятствовать реформе Европейского суда (Государственная Дума провалила ратификацию 14-го протокола, призванного ускорить процедуру прохождения дел), стоило бы реформировать судебную систему или хотя бы отладить ее работу?

 

Адвокат Каринна МОСКАЛЕНКО: Эта история может усилить конфронтацию с Европейским судом

— Я была крайне удивлена и, не скрою, встревожена, прочитав многочисленные комментарии моих коллег на выступление Валерия Дмитриевича Зорькина. Я была в это время в другой стране, проводила семинар (как раз по европейским механизмам защиты прав человека), и была обескуражена пугающими заявлениями, приписываемыми профессору Зорькину, тем, что это может означать конфронтацию с Европейским судом и даже смену курса с позиции правового государства. С одной стороны, трудно представить, чтобы такой опытный юрист, как председатель КС России, мог позволить себе высказывания, приведенные «Интерфаксом». Нам, юристам, приходится быть очень аккуратными с журналистами — не потому, что они обязательно желают исказить наши слова, а потому, что нюансы могут неправильно пониматься людьми, не имеющими юридического образования.

Вполне объяснимо, что председатель Конститу­ционного суда государства — члена Совета Европы заботится о том, чтобы главным способом защиты нарушенного права стало обращение к национальным судебным органам; тогда Европейский суд станет субсидиарным средством правовой защиты, а не «скорой помощью». Тем более что ЕС и не будет работать в быстром режиме по подавляющему большинству дел, если только заявитель не докажет, что эта процедура должна быть задействована незамедлительно или хотя бы в приоритетном порядке.

В чем же хотелось бы возразить уважаемому Валерию Дмитриевичу? Наш «надзор» плох не тем, что его не любит Страсбург, а потому, что он действительно не является эффективным средством правовой защиты. При этом имеется в виду не только его нерезультативность (обращение в кассационном порядке также дает мизерный результат, но его эффективность не ставится под сомнение), а изученная экспертами процедурная составляющая. Так, большинство обращений в порядке надзора не приводит к тому, что в результате выносится судебное решение, основанное на изучении материалов дела, в отличие от обращения с жалобой в кассационном порядке, где материалы дела анализируются (во всяком случае, должны анализироваться).

Какие бы законы ни принимались в России по этому поводу, нельзя обязать российского заявителя исчерпывать те средства защиты и проходить те инстанции, которые, согласно стандартам ЕС, не являются эффективными. И эти стандарты одинаково распространяются и на российские ремедиальные средства, и на средства правовой защиты, существующие в любой другой стране Совета Европы. Если бы судебный надзор был действенным, то это не вызывало бы никакого «недовольства» в Страсбурге, но облегчило бы ситуацию, сложившуюся в связи с огромным валом дел из России. Выход только один: сделать судебный надзор действенным (это отвечало бы чаяниям российских граждан) или принять ситуацию, когда после кассационной инстанции заявителю открыта дорога в Европейский суд по правам человека.

Считаю возможным заметить в связи с заявлениями профессора Зорькина, что если россияне вынуждены (подчеркиваю, вынуждены) обращаться в ЕС сразу после кассационного рассмотрения дела, то при этом действительно «отсекается вершина пирамиды судебной власти в нашей стране» (согласно цитате, приведенной «Интерфаксом»). Это не может не вызывать сожаления. Однако следует обратиться к фактам и посмотреть, как «вершина пирамиды судебной власти» воспринимает прецеденты Европейского суда и случаи, когда в обоснование правовой позиции приводят ссылки на решения Европейского суда. В лучшем случае — безразлично. В худшем — агрессивно. Я имею в виду реакцию большинства членов Верховного суда. А сколько раз Верховный суд России пренебрегал возможностью досконально изучить дело даже тогда, когда в Страсбурге оно получало статус приоритетного рассмотрения?

И, наконец, главное. Общий тон публикации оставил впечатление о негативном отношении главы КС к институту Европейского суда.