Вадим Журавлев
В Москве, в рамках музыкального фестиваля "Черешневый лес", организованного агентством "Краутерконцерт", прошел сольный концерт знаменитого пианиста Андрея Гаврилова. Мировая слава пришла к нему в 1974 году: после победы на конкурсе имени Чайковского Гаврилов заменил Святослава Рихтера на концерте в Зальцбурге. Несколько лет назад Гаврилов нарушил все каноны жизни звезды, бросил мир музыки и прожил два года среди аборигенов Океании. В прошлом году он возобновил концертную деятельность.
- Вы много лет не были в Москве и вдруг зачастили...
- Мне было очень интересно посмотреть на новую Москву - и я приехал. Ужасно мандражировал. У меня было много неприятностей в России во времена оные, и мне пришлось страну покинуть. Уезжал в очень плачевном состоянии, практически после двух покушений на мою жизнь. Меня в 1985 году вывезла в Лондон дочь влиятельного члена политбюро, пожертвовав собой и папой. У меня была вегетативно-сосудистая дистония, почти эпилепсия. Еще три месяца в России - и я бы умер. Меня английская разведка держала в save house, охраняя от покушений. Первые годы я даже не разговаривал по-русски, не мог слушать русскую речь. У меня была русская жена, но мы дома говорили по-английски. Со временем это стало уходить в прошлое, хотя кошмары мне снились лет десять-пятнадцать. Когда я встретился с Барышниковым в первый раз в 1985 году, спросил его: "А вы вспоминаете ваши российские приключения?" Он ответил: "Это у меня в крови". Он как раз начинал снимать фильм "Белые ночи", где экранизировал свой кошмар. Ему лет десять снилось, что его самолет неожиданно садится в России. Самолет падает, он теряет сознание и просыпается в госпитале и майор КГБ говорит ему: "Welcome home, Nikolay". Потом мне о том же рассказывал Владимир Ашкенази, и для него все это было живо.
- То есть теперь Россия не дает повода для кошмаров?
- В первое возвращение я был в состоянии постоянного ужаса. В душе осталось много нитей, о которых я и думать забыл, но они сразу проснулись и забренчали, как только я сошел с самолета. Меня поразила освобожденность от гнета. Я вышел на Новый Арбат, и меня поразили многочисленные кафе и в них масса народа, который улыбается. Вам это незаметно, поскольку вы здесь живете. Для меня это был разительный контраст: в позах, в разговорах, в походке молодых и пожилых. Я просидел шесть часов в кафе на улице, пил кофе и смотрел на всех и думал: не снится ли мне это? Пятнадцать лет у меня не было мыслей о России, а теперь я все больше нахожу душевную связь. Мне очень хочется общаться с новым поколением, с новой публикой. Я думал, что все это давно умерло, но оказалось, что нет. Просто глубоко сидело. О-очень хочется говорить по-русски!
- Вы активно боретесь с коммерциализацией рынка классической музыки. Есть смысл нарушать сложившиеся десятилетиями традиции?
- Этот вопрос я задаю себе каждый день. Встаю утром, пью кофе и думаю: стоит ли все это продолжать или плюнуть на все и уехать к папуасам, с которыми я прожил два года. Было у меня и такое. Все, что вы говорите, - это правда. И на самом деле все это еще грязнее, пошлее и циничнее. Это мафиозный, коррумпированный рынок, где царят разложившиеся артистические агентства. Просто продают мясо в различной упаковке. Против этого никто не поднимает головы, потому что доходы велики. Все это привело к тому, что в 1994 году я порвал со всем этим миром. Чувствовал, что тупею. 120 концертов в сезон (тебя выводят на доход 1,5-2 млн. долларов в год), 3-4 пластинки в год... Все это обычно - музыканты любят деньги. Это напоминает тараканьи бега. Потом таракан дохнет, выходят газеты с заголовками "Еще один сгорел на работе" - и на этом все заканчивается.
Я этого испугался, стал плохо играть, очень холодно. С каждым годом я играл все тише и тише. Расходовать себя было бессмысленно - публика продолжала быть довольной. Надо было просто играть тихо и чисто и улыбаться всем. Сломать это невозможно, это утопия. Но надо находить какой-то способ существования, когда ты можешь уважать себя, свое искусство, публику. Но это очень трудная жизнь - о коммерческом успехе надо забыть. Выкапывая топор войны с этими господами, становишься в довольно яркую оппозицию, которая совсем не приветствуется в этом мире и вызывает у него желание такого оппозиционера свести на нет. Рынок находится в руках приблизительно четырех основных агентств. У них в руках несколько десятков тысяч артистов, они имели влияние на таких музыкантов, как Бернстайн, сейчас имеют на Аббадо - это все ребята из их обоймы.
